Евхаристия как трапеза

 Евхаристия как трапезаНаиболее поразительным в Евхаристии является то, что ее едят и пьют. Евхаристия связана с пищей и питием, но нас это не удивляет, если мы знаем, что Евхаристия указывает на новое творение. Новое творение соотносится с первым творением, а в нем пища и питие имеют первостепенное значение.
Творя первых людей, Бог сказал: «Вот, Я дал вам всякую траву, сеющую семя, какая есть на всей земле, и всякое дерево, у которого плод древесный, сеющий семя; – вам сие будет в пищу» (Быт. 1:29).

Потребность человека в пище для того, чтобы мочь жить, напоминает ему о его фундаментальной зависимости: зависимости от земли в конечном итоге является зависимостью от Бога, ибо земля есть дар Бога человеку, который, вкушая пищу, подтверждает, что живет в общении с Богом. Первородный грех тоже связан с пищей. Значение имеет то, что вкушает человек. Существует безопасная и плохая пища. «Der Mensch ist was er isst» (человек есть то, что он ест), – сказал Людвиг Фейербах (1804-1872). Будучи сам великим материалистом, он выразил глубоко библейскую мысль.
Поэтому нас не должно удивлять то, что когда Иисус приходит обновить творение, Он приносит и новую пищу: «буквально следует» принципу Фейербаха. Если мы становимся тем, что мы едим, а Иисус жаждет, чтобы мы были с Ним едино, то Он не может сделать ничего иного, как только Самому стать нашей пищей: «Я есмь путь и истина и жизнь» (Ин. 14:6).
Кто вкушает Его Самого – Его жизнь, сам становится жизнью: «Истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни» (Ин. 6:53).
Первое и новое творение, в конечном итоге, связано с голодом и пищей.

Хлеб

Для Иисуса Евхаристия не была импровизацией: «Очень желал Я есть с вами сию пасху прежде Моего страдания» (Лк. 22:15).
Он долго обдумывал, что и как должен сделать, когда придет Его час. Выбор хлеба и вина как знаков Евхаристии был плодом интенсивного вслушивания в глас Святого Духа.(1) «И, взяв хлеб и благодарив, преломил и подал им, говоря: сие есть тело Мое, которое за вас предается; сие творите в Мое воспоминание» (Лк. 22:19).
Хлеб заключает в себе богатую символику, которую очень хорошо понимали евреи. Хлеб есть «плод земли», как говорит священник во время благословения хлеба в св. Мессе. Хлеб указывает на землю. Из Евангелия следует, что Иисус многократно обращался к образу зерна, брошенного в землю. В притче о пшеничном зерне Он говорит: «Земля сама собою производит сперва зелень, потом колос, потом полное зерно в колосе» (Мк. 4:28).
Упав в землю, зерно вбирает в себя скрытые в ней энергии. Оно живет и развивается с помощью скрытых в земле сил. Затем появляется росток, который нуждается во всех силах неба: дожде, свете, тепле, ветре. Рост зерна взаимосвязан со всем физическим миром. Благодаря тому, что в росте брошенного в землю зерна участвуют столь разнообразные космические силы, оно само превращается в квинтэссенцию всего космоса.
Хлеб также является плодом «труда рук человека». Хлеба не было бы, если бы человек не сеял зерно, не сжинал спелые колосья, не молол муку, не замешивал тесто и не выпекал сам хлеб. Весь этот труд должен быть конкретным выражением любви. Человек в первую очередь трудится для того, чтобы поддержать свое существование, но в отличие от животных он принимает пищу в виде трапезы. А трапеза означает общину, любовь. Если посмотреть более радикально, человек трудится не для того, чтобы прокормить себя, но чтобы прокормить своих близких. Мы созданы для того, чтобы взаимно одаривать друг друга жизнью, жить друг ради друга.
Собственно говоря, всякий наш труд должен быть служением любви. Мы работаем над физическим миром, делая жизнь легче не для себя, а друг ради друга. Своим трудом мы создаем возможность укрепления общности. Священное Писание говорит нам, каким образом человеческая история стремится к вселенской трапезе, где все сядут за единым столом.
Хлеб как плод труда человеческих рук символизирует усилия человека, направленные на облагораживание мира, усилия, в которых выражается или должна выражаться любовь.
Хлеб соотносится и с самим Иисусом. Он сам сравнивает Себя с пшеничным зерном: «Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода» (Ин. 12:24).
Зерно падает в землю, но восстает из нее ростком, превращающимся в колос, в котором первоначальное, одно единственное зерно умножается. Так и Иисус через Свою смерть и Воскресение приносит множество хлебов, подобных Ему самому, которые, в свою очередь, также должны пройти через смерть, воскреснуть и принести плод: «Ибо кого Он предузнал, тем и предопределил быть подобными образу Сына Своего, дабы Он был первородным между многими братиями» (Рим. 8:29).
Умереть, чтобы даровать жизнь: вот чему мы можем научиться у зерна пшеницы.
Итак, в евхаристическом хлебе мы видим жертвенный характер этого таинства. Хлеб символизирует весь космос, весь человеческий труд и самого Иисуса. Евангелист Лука пишет, что Иисус «взял» хлеб (22:19). Греческое слово lambano означает одновременно «взять» и «давать». Иисус принимает хлеб от Своего Отца. Во время св. Мессы священник молится:

Благословен Ты, Господи, Боже вселенной; по щедрости Твоей Ты дал нам хлеб, – плод земли и трудов человеческих, – и мы приносим его Тебе, чтобы он стал для нас Хлебом жизни.

В хлебе Иисус принимает от Своего Отца все творение. Когда позже хлеб пресуществляется в Его Тело, то преображается действительно этот маленький кусочек хлеба. А поскольку хлеб символизирует всю вселенную, в пресуществлении заключается безграничная динамика. Это образ великого и эсхатологического пресуществления, через которое Иисус соделает всю вселенную Своим Телом. Он жаждет «все небесное и земное соединить под главою Христом» (Еф. 1:10). Святой Павел использует в этом месте слово anakefalaioo: «собирать под единым началом (главой)». Иисус хочет все собрать вместе, и в этом Он поистине «кафоличен»: Он хочет быть всем этим. Каждое евхаристическое пресуществление – это очередной шаг на пути к вселенскому преображению, когда все наконец соединится в Теле Христа.
«Когда же все покорит Ему, тогда и Сам Сын покорится Покорившему все Ему, да будет Бог все во всем» (1Кор. 15:28). Поскольку хлеб связан со всем человечеством и всем космосом, каждая Евхаристия символизирует предвосхищение всеобъемлющей интеграции. Когда мы видим, как священник перед пресуществлением бреет хлеб в свои руки, мы должны понимать, что это Отец вкладывает все творение в руки Своего Сына, дабы Он пресуществил их в Свое Тело и обожил их.

Вино

«Также и чашу после вечери, говоря: сия чаша есть Новый Завет в Моей крови, которая за вас проливается» (Лк. 22:20).
Вино также обладает богатой символикой. Хлеб – это нормальная, повседневная и необходимая пища, вино же необходимым не является: воды вполне достаточно. В Палестине вино было не повседневным, а праздничным питием. Вино говорит нам о радости жизни.
«Ты произращаешь траву для скота, и зелень на пользу человека, чтобы произвести из земли пищу, и вино, которое веселит сердце человека, и елей, от которого блистает лице его, и хлеб, который укрепляет сердце человека» (Пс. 103:14-15).
Вино – также символ экстаза. «Когда входит вино, уходит разум». Упивающийся вином человек «выходит из себя», остается вовне. Поэтому вино имеет эсхатологическое значение: вызываемая им радость предвосхищает радость будущего мира: «Сказываю же вам, что отныне не буду пить от плода сего виноградного до того дня, когда буду пить с вами новое вино в Царстве Отца Моего» (Мф. 26:29).
Однако вино указывает не только на радость. В Священном Писании оно является символом гнева, страдания и кары. В Новом Завете слово «чаша» часто означает страдание и смерть Иисуса: «Отче! о, если бы Ты благоволил пронести чашу сию мимо Меня! впрочем не Моя воля, но Твоя да будет» (Лк. 22:42); «Иисус сказал Петру: вложи меч в ножны; неужели Мне не пить чаши, которую дал Мне Отец?» (Ин. 18:11).
Евхаристическое вино – это одновременно символ радости и страдания. Выбирая вино знаком Своего присутствия и жертвы, Иисус подчеркивает, что Его смерть, несмотря на всю ее горечь, остается источником непреходящей радости. Единство страдания и радости – это типично христианский парадокс.

Хлеб и вино – это вегетарианская пища. Когда Иисус изгнал из храма торговцев, продававших козлов и баранов (Ин. 2:13-22), это, кроме прочего, означает, что приношению в жертву животных положен конец. Он есть «Агнец Божий» (Ин. 1:29). Вегетарианская пища более подходит для того, чтобы представлять Иисуса, ибо она не привлекает к себе внимание. Если бы в св. Мессе мы использовали животных, наше внимание было бы более приковано к этим несчастным, нежели к Иисусу.
Иисус сам Себя низводит до предмета. «Сие есть Тело Мое». Сделаться предметом значит – умереть; когда мы умрем, превратимся в труп, в предмет. Говоря о Себе как о предмете, Иисус говорит о Своей смерти.
Кроме того, смерть Иисуса символизируется тем, что эти два евхаристических знака отличаются друг от друга. Папа Римский Пий XII (1939-1958) в своей энциклике «Mediator Dei» объясняет, что две евхаристические ипостаси подчеркивают особое отделение крови от тела: “Разнящиеся друг от друга символы ясно выражают истинное присутствие Иисуса в Жертвоприношении”.
Иисус, «делая» Себя предметом и так указывая на Свою смерть, животворит природу. Хлеб оживляется, становится человеком, становится Богом. Иисус говорит: «Я хлеб живый» (Ин. 6:51). Он также показывает нам, как мы должны взаимодействовать с природой: учит нас правилам подлинной экологии. Вместо того, чтобы уничтожать природу, мы, подобно Иисусу, можем позволить ей стать образом Его присутствия. Натура, природа, должна указывать на своего Творца, свидетельствовать о Боге, нести Его благовестие.
Мы часто говорим, что Бог стал человеком, чтобы человек мог стать Богом. Но можно сказать и то, что Бог стал частью природы (хлебом, вином), чтобы природа стала Богом. Сколь великое уважение мы должны оказывать природе, зная, что она может стать Богом!

ВСЯ св. Месса есть трапеза

Так, как Иисус во всем, что делал, насыщался от Отца, так и мы должны насыщаться Иисусом: «Как послал Меня живый Отец, и Я живу Отцем, так и ядущий Меня жить будет Мною» (Ин. 6:57).
Сама наша вера в Него есть пища. По мнению экзегетов, первая часть великой речи Иисуса о хлебе жизни (Ин. 3:34-50) еще не затрагивает Евхаристии, а относится лишь к вере в Него. Уже в первой части Он говорит: «Я есмь хлеб жизни» (Ин. 6:35).
«Иисус же сказал им: Я есмь хлеб жизни; приходящий ко Мне не будет алкать, и верующий в Меня не будет жаждать никогда» (Ин. 6:35). Все, что относится к Нему, Иисус трактует как пищу и питие. Еще задолго до того, как мы приступили к первому Причастию, мы насыщались Им и пили Его через нашу веру.
Всю жизнь христианина можно считать трапезой. Это проявляется в самой Евхаристии: квинтэссенции нашей жизни. Евхаристия начинается с Литургии Слова. Пятьдесят лет назад эта часть св. Мессы считалась вступлением, которое при необходимости можно пропустить. Использовалось даже определение «пред Мессой» (avant-messe в фр. яз.). Приходя на св. Мессу под конец проповеди, человек считал, что ничего не потерял: «воскресная обязанность» исполнена.
Однако после Второго Ватиканского Собора (1962-65) говорится о двойном евхаристическом столе: столе Божия Слова и столе Его Тела. Две части, из которых в известном смысле складывается Месса, то есть литургия слова и литургия Евхаристии, так тесно связаны между собой, что составляют единый акт богопочитания. Поэтому Священный Собор настоятельно призывает пастырей при обучении вере настойчиво напоминать верным об их обязанности участвовать во всей Мессе, особенно по воскресеньям и по предписанным праздникам. Когда мы преломляем и делимся хлебом жизни, то преломляем и делимся словом жизни. Вся св. Месса есть трапеза.

Чудесная школа

Тот факт, что Евхаристия – а значит и вся наша христианская жизнь, есть трапеза, указывает на то, что сами в себе жизни мы не имеем, и должны получить его, вкусить от него. Мы становимся тем, что едим. Если мы не желаем вкушать Его Тело и пить Его Кровь, мы мертвы.
Возможно, с технической стороны, мы знаем, что живем жизнью Христа. Однако для того, чтобы эта истина, принятая разумом, стала телом и кровью, необходимо пройти долгий путь. Евхаристия – это чудесная школа, в которой мы можем постигать эту истину. Каждый день она напоминает нам о том, что в нас самих нет истинной жизни, что наша истинная жизнь – это жизнь Иисуса в нас. В это необходимо вслушиваться и это созерцать во внешних знаках, поскольку мы сами упорно держимся за наш собственный иллюзорный мирок.
В Евхаристии человек начинает видеть себя побегом виноградной лозы. В ней еще яснее открывается истина о том, что уже не он живет, но в нем живет Христос (Гал. 2:20). Благодаря Евхаристии становится ясным, что инициатива принадлежит не тебе, а Ему – Он приходит к тебе. Все, что ты должен делать – это есть и пить то, что подано тебе на столе. Оказывается, что Иисус не только Омега – Он также и Альфа: Он делает первый шаг, а тебе не нужно Его завоевывать – Он сам даст тебе все, даст всего Себя. Он приходит к тебе, чтобы стать твоей любовью, твоей святостью: «Как послал Меня живый Отец, и Я живу Отцем, так и ядущий Меня жить будет Мною» (Ин. 6:57).

Святость – это не требование, святость – это дар. Св. Тереза Лизьезская (1873-1897) знала об этом: “Я хочу быть святой, но осознаю свою слабость, и потому прошу Тебя, мой Боже – Ты сам будь моей святостью”.

Вилфрид Стиниссен OSD
перевод: (с) Хващевский Ю.А.

birgitt.ru

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован.