Размышления Падре Пио о Страстях Господних

san_padre_pio

“Божественный Разум, просвети мой рассудок и зажги мое сердце к размышлению о Страстях Иисуса. Помоги мне проникнуть в эту тайну любви и страдания моего Бога, ставшего Человеком, страдающего, тоскующего, умирающего за меня.

Вечный, Бессмертный снисходит до того, чтобы принять неслыханные муки, позорную смерть на кресте, среди надругательств, злобных выкриков и поношений, чтобы спасти Свое творение, оскорбившее Его и пресмыкающееся в грязи греха.

Человек наслаждается грехом, а Бог от этого греха тоскует до самой смерти; кровавым потом исходит в смертных муках жестокой агонии…

Нет, не могу я проникнуть в этот океан любви и скорби, если не поможет мне, о Боже, Твоя благодать! Открой мне доступ к сокровеннейшим глубинам Сердца Иисуса, чтобы я смог причаститься той горькой тоски, которая привела Его в Гефсиманский Сад, к вратам смерти, и утешить Его в Его крайнем одиночестве. Дай мне соединиться с Ним, покинутым Своим Отцом и Самим Собой, чтобы стать искупительной жертвой.

Мария, Матерь Скорбящая, позволь мне идти за Иисусом и глубоко причаститься Его Страстям и Твоей скорби!

Мой Ангел-Хранитель, храни все силы моей души всегда сосредоточенными на Иисусе, чтобы никогда они не отвратились от Него.

На исходе Своей жизни, отдав нам всего Себя в Причастии своей Любви, Господь идет в Гефсиманский сад, известный как Его ученикам, так и Иуде. По дороге Он учит их и готовит к Своим неизбежным Страстям; Он призывает их терпеть, из любви к Нему, поношения и гонения до самой смерти, дабы преобразить их по Своему подобию, по Своему божественному образу.

Приступая к Своим горестным Страстям, Он думает не о Себе, а о тебе.

Какая бездна любви в Его Сердце! Его святой Лик – сама грусть и сама нежность. Его слова исходят из сокровеннейших глубин Сердца и переполнены любовью.

О Иисус, сердце мое потрясено, когда я думаю о любви, пославшей Тебя навстречу Страстям! Ты научил нас, что нет большей любви, чем отдать жизнь свою за тех, кого любишь. И вот Ты готов скрепить эти слова Своим примером.

В Саду Учитель удаляется от учеников, взяв в свидетели Своих Страстей лишь троих: Петра, Иакова и Иоанна. Они видели Его преображение на горе Фаворе; хватит ли у них силы увидеть Человекобога в Том, Кого снедает смертная тоска?

Войдя в сад, Он сказал им: “Останьтесь здесь! Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение”. Бодрствуйте, ибо враг не дремлет. Вооружайтесь заранее оружием молитвы, чтобы он не застал вас врасплох и не совратил ко греху.

Смеркается. Отпустив их, Он удалился на расстояние броска камня и пал ниц. Душа его погрузилась в море горечи и жесточайшей печали.

Уже поздно. В тусклом ночном свете зловещие тени. Деревья дрожат от ветра, ветер пронизывает до костей. Кажется, вся природа дрожит в тайном страхе.

О Ночь, подобной которой не было никогда! Вот то место, куда идет молиться Иисус. Он совлекает со Своей святой Человеческой Природы силу, принадлежащую ей по праву как следствие ее единства с Божественной Природой. Он погружается в пучину скорби, тоски, мерзости. Кажется, разум Его изнемогает… Он заранее видит все Свои Страсти.

Он видит Иуду, Своего апостола, которого Он так любил и который продает Его за гроши… Вот Он идет по гефсиманской дороге, чтобы предать Его и выдать! Однако не он ли вкусил только что от Плоти Его, испил Крови Его? Простершись перед Ним, Он омыл его ноги, прижал их к сердцу Своему, целовал Своими губами. Чего бы Он не сделал, чтобы не дать ему совершить уже задуманное кощунство или хотя бы пробудить в нем раскаяние! Но нет, вот он идет к своей погибели… Иисус плачет.

Он видит, как влекут его по улицам Иерусалима, где всего несколько дней назад Его провозглашали Мессией. Он видит, как унижают Его перед первосвященником. Он слышит крики: “Смерть Ему!” Его, создателя Жизни, волокут из суда в суд, как самого жалкого из людей.

Народ, Его народ, столь Им любимый, столь Им облагодетельствованный, кричит и насмехается, громко требует Его смерти, и какой смерти! Смерти на кресте. Он слышит их ложные обвинения. Он видит, как Его бичуют, увенчивают терниями, издеваясь, кричат: “Слава Тебе, Царь иудейский!”

Он видит Себя осужденным на крест, поднимающимся на Голгофу, изнемогающим под тяжестью Своей ноши, шатающимся, рухнувшим…

Вот Он взошел на Голгофу, с Него сорвали одежды, вот Он распростерт на кресте, Его безжалостно прибивают гвоздями, поднимают пред лицом неба и земли… Боже мой! Какая долгая агония – три часа умирать под выкрики опьяненного ненавистью сброда!

Горло и внутренности Его снедает жгучая жажда, ее утоляют уксусом и желчью.

Он видит Отца, Его оставившего, и Мать, удрученную скорбью.

И, наконец, эта позорная смерть между двумя разбойниками. Один из них исповедует Его и может спастись, второй богохульствует и умирает отверженным.

Он видит воина, приближающегося, чтоб пронзить Его сердце.

И вот оно принято – величайшее унижение тела и души, покидающих друг друга…

Все это, сцена за сценой, проходит перед Его глазами, ужасает и удручает его.

Отступит ли Он?

С первого же мгновения Он все охватил и все принял. Откуда же это беспредельная тоска и страх. Его святая человечность принимает на Себя все удары Правосудия, оскорбленного грехом.

Он чувствует Своим одиноким сердцем все, что предстоит Ему вынести. За такой грех – такое наказание… Он подавлен, ибо Он Сам стал добычей ужаса, слабости, тоски.

Он, кажется, достиг предела страдания. Он распростерт ниц пред величием Своего Отца. Святой Лик Человекобога, Коему доступны блаженные видения, покоится во прахе, изменившись до неузнаваемости. Мой Иисус! Разве Ты не Бог? Не повелитель неба и земли? Не равный Отцу? Для чего же так опускаться, до потери человеческого облика?

Ты хочешь меня научить, меня, гордеца, что для того, чтобы примириться с небом, я должен провалиться сквозь землю. Ты рухнул на землю, чтоб искупить мою гордыню. Ты опустился до земли, как если б Ты хотел дать ей целование мира, чтобы примирить небо с землею…

Иисус встает, обращает умоляющий взгляд к небу, воздевает руки и молится. Какой смертельной бледностью покрыто Его лицо! Он умоляет Своего Отца, отвернувшегося от Него. Он молится с сыновней доверчивостью, но хорошо знает, какое Ему отведено ‘место. Он знает, что Он жертва за весь род людской, подвергнутый гневу оскорбленного Бога. Он знает, что только Он один сможет удовлетворить бесконечное Правосудие и примирить Творца с Его творением. Он хочет, Он требует этого. Но все Его существо буквально разбито. Оно восстает против такой жертвы. Между тем, Его разум готов к жертве, и жестокая борьба продолжается.

Иисус, как можем мы просить Тебя дать нам силы, когда мы видим Тебя таким слабым, таким удрученным?

Ты взял на себя всю нашу слабость. Чтобы дать нам силы, стал нашим искупителем. Ты хочешь, чтобы мы знали, что нам надо возлагать надежды только на Тебя, даже если мы увидим над собою сгущающиеся тучи.

В своих Страстях Иисус взывает к Своему Отцу:

“Если возможно, да минует Меня чаша сия”. Это кричит Его человеческая природа, ошеломленная и доверчиво прибегающая к небесной помощи. Хоть Он и знает, что просьба Его не будет исполнена, ибо Он и Сам хочет, чтобы было так, как должно быть, но Он молится. Мой Иисус, почему Ты просишь того, что Ты не получишь, зная, что не получишь?

Какая головокружительная тайна! Тебя смущает наказание, это оно заставляет Тебя молить о помощи и поддержке, но Твоя любовь к нам, желание вернуть нам Бога внушают Тебе слова: “Не Моя воля, но Твоя!”.

Его одинокое Сердце жаждет поддержки. Он медленно встает, шатаясь, делает несколько шагов. Он приближается к ученикам – уж они-то, Его верные друзья, поймут и разделят Его скорбь…

Он застает их крепко спящими. Каким одиноким и покинутым вдруг почувствовал Он себя! “Симон, ты спишь? – кротко говорит Он Петру. – А только что говорил, что пойдешь за Мной на смерть?”

Он обращается к остальным. “Не могли вы бодрствовать со Мной один час?” Он снова забывает о своих страданиях и думает только об учениках: “Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть во искушение!”

Он как бы говорит им: “Если вы так скоро забыли Меня, борющегося и страдающего, то хотя бы ради самих себя бодрствуйте и молитесь!”

Но они отяжелели от сна и с трудом понимают Его.

О мой Иисус, сколько самоотверженных душ, растроганных Твоими стонами, бодрствуют с Тобой в Гефсиманском саду, разделяют Твою скорбь и Твою смертельную тоску! Сколько сердец на протяжении веков самоотверженно откликались на Твой призыв! Да утешат они Тебя и, разделив Твое горе, да помогут Тебе в деле спасения! Да буду и я в их числе и да облегчу я Твои страдания хоть немного, о мой Иисус!

Иисус возвращается на место молитвы, и взору его предстает другая картина, еще более ужасная. Все наши грехи, в мельчайших своих подробностях, проходят перед Ним. Он видит всю пошлость грешников, Он знает, как они оскорбляют божественное Величие. Он видит всю подлость, все бесстыдство, все богохульства, марающие сердца и уста, сотворенные, чтоб воспевать славу Божию. Он видит кощунства, покрывающие бесчестьем священников и верующих, чудовищные злоупотребления таинствами, которые Он учредил для нашего спасения и которые могут стать причиной нашего вечного осуждения.

Он должен взять на Себя всю эту зловонную грязь людской испорченности и предстать в ней пред святостью Своего Отца. Он должен искупить каждый из грехов в отдельности и вернуть Отцу всю Его отнятую славу, чтобы спасти грешника.

Чудовищная грязь окружает Его, колыхаясь мертвой зыбью, Он тонет в ней, она давит Его. Вот Он пред лицом Отца, Бога Справедливости. Он, Святейший из Святых, сгибаясь под грузом грехов, уподобился грешникам. Кто измерит до конца Его ужас? Эти спазмы отвращения, эту ужасную тошноту?

Взяв на Себя всё без исключения, Он изнемогает под этой чудовищной ношей и стонет под тяжестью божественного Правосудия пред лицом Своего Отца, позволившего Ему, Своему Сыну, принести Себя в жертву за грехи мира и уподобиться “проклятому”.

Его чистота содрогается перед этим позорным грузом, но в то же время Он видит поруганную справедливость, осужденного грешника… Две силы, две любви борются в Его сердце. Побеждает поруганная справедливость. Но какое это бесконечно прискорбное зрелище! Этот Человек, взваливший на Себя всю нашу грязь. Он, сама святость, даже внешне уподобился преступникам…

Чтоб противостоять этой ужасной смертной муке, Он погружается в молитву. Простираясь перед Величием Отца Своего, Он говорит: “Отец, да минует Меня чаша сия!” Как если бы Он сказал: “Отец, Я хочу, чтобы Ты был славен! Я хочу, чтобы совершилось Правосудие Твое! Я хочу, чтобы род людской умиротворился. Но не такой ценой! Чтобы я, сама святость, замарался в грехе – о нет! только не это! О всемогущий Отец, отведи от Меня чашу сию и найди в неисчерпаемых сокровищницах Мудрости Своей другое средство спасения. Но если не хочешь, да будет воля Твоя, а не Моя!”

И на этот раз молитва Спасителя пропадает втуне. Душа Его скорбит смертельно. С трудом Он встает, чтобы пойти за поддержкой. Он чувствует, что силы покидают Его. Ступая с трудом, спотыкаясь, медленным шагом идет Он к ученикам. И снова застает их спящими. Ему становится еще грустнее. Он просто будит их. Смутились ли они? Иисус им больше ничего не говорит. Я только вижу Его несказанную грусть. Он ни с кем не делится горечью Своего одиночества!

Мой Иисус, как велико страдание, которое Я читаю в Твоем сердце, переполненном скорбью. Я вижу, как Ты отходишь от учеников, пораженный в самое сердце! Если бы я мог хоть как-то поддержать Тебя, хоть немного утешить Тебя… Но я не могу ничего и только плачу рядом с Тобой. Слезы моей любви и моего раскаяния присоединяются к Твоим слезам. Так они поднимаются к престолу Отца, чтобы умолять Его сжалиться над Тобою и над столькими душами, погруженными в сон греха и смерти.

Иисус возвращается к месту молитвы Своей, изнемогший, в жестокой скорби. Он скорее падает, чем простирается в молитве. Он чувствует Себя раздавленным смертной тоской и молится еще горячее.

Отец отворачивает от Него Свой взгляд, как если бы Он был гнуснейшим из людей.

Мне кажется, я слышу, как жалуется Спаситель:

“Если бы человек, за которого я страдаю, хотя бы захотел воспользоваться теми милостями, которые Я приобрел для него столь великими страданиями! Если бы он хотя бы признал, какой ценой я искупаю его и даю ему жизнь сына Божьего! О, эта любовь раздирает Мое сердце гораздо более жестоко, чем палачи будут сейчас разрывать Мою плоть…”

Он видит человека, который не знает, потому что не хочет знать, который поносит Кровь Божию и, что еще более непростительно, обращает ее в орудие своего вечного осуждения. Сколь немногим послужит она во благо, сколько других пойдет к погибели!

В великой скорби Сердца своего Он повторяет и повторяет: “Какая польза в крови моей?”

Но одной мысли об этих немногих достаточно, чтобы Он был готов к Страстям и смерти.

Никто и ничто на свете не даст Ему утешения. Небеса для Него закрыты. Человек изнемогает под тяжестью грехов, но неблагодарен и не знает о Его любви. Он чувствует Себя погруженным в море скорби и кричит в смертной тоске: “Душа Моя скорбит смертельно!”

- Божественная кровь, ты течешь неустанно из Сердца Иисуса, струишься из всех Его пор, чтобы омыть эту бедную неблагодарную землю. Позволь мне собрать тебя, о драгоценнейшая Кровь, особенно вот эти первые капли. Я хочу хранить Тебя в чаше моего сердца. Ты неопровержимое свидетельство этой Любви, ради нее одной Ты течешь. Я хочу очиститься Тобою, о драгоценнейшая Кровь. Я хочу очистить все души, замаранные грехом. Я хочу поднести Тебя Отцу.

Это Кровь Его Возлюбленного Сына, сошедшая на землю, чтоб очистить ее, Это Кровь Его Сына, восходящая к престолу Его, чтобы умиротворить Его оскорбленное Правосудие. Воистину, Она с избытком искупает все!

Но значит, Иисус достиг уже предела своих страданий?

Нет же, Он не хочет сдержать потоков Своей любви! Надо, чтобы человек знал, как Он, Богочеловек, любит его. Надо, чтобы человек знал, к какому падению может привести эта величайшая любовь. Даже если Правосудие Отца удовлетворено этим драгоценнейшим кровавым потом, человеку нужны ощутимые доказательства этой Любви.

Значит, Иисус пойдет до конца: к смерти, позорной смерти на Кресте.

Тот, кто предается созерцанию, быть может, увидит тень этой любви, ведущей Его на муки святой агонии из Гефсиманского сада. Но тому, кто не может выбраться из уз материального мира и взыскует благ этого мира больше, чем благ небесных, надо увидеть Его и внешним взором, распятого на Кресте, чтобы его тронул хотя бы вид Его Крови и Его жестокой Агонии.

Нет, Его Сердцу, полному любви, и этого мало! Придя в себя, Он снова молится: “Отец, если чаша сия не может миновать Меня так, чтобы Я не испил ее – да будет воля Твоя!”

С этой минуты Иисус отвечает из глубины Своего сердца, отданного любви, на вопль человечества, требующего Его смерти как платы за Искупление. На смертный приговор, произнесенный Отцом Его с небес, земля откликается требованием Его смерти! Иисус отвечает, склонив Свою прекрасную голову:

“Отец, если чаша сия не может миновать Меня так, чтобы я не испил ее – да будет воля Твоя, а не Моя”.

И вот Отец посылает ему Ангела-утешителя. Чем может Ангел поддержать Бога Сильного, Бога Непобедимого, Бога Всемогущего? Но этот Бог захотел стать смертным. Он взял на Себя всю нашу слабость. Это Человек, скорбящий в предсмертной Агонии. Это Его любовь заставляет Его исходить кровавым потом.

Он молит Своего Отца за Себя и за нас. Отец не внемлет Его просьбе, ибо Он должен умереть за нас. Я думаю, Ангел простирается перед вечной Красотой, померкшей в крови и во прахе, и с несказанным благоговением умоляет Иисуса испить чашу во славу Отца и во искупление грешников.

Так Он просил, чтобы мы научились искать помощи свыше, когда на душе у нас так же одиноко, как у Него.

Он, наша Сила, придет нам на помощь, ибо Он согласился взять на Себя все наши печали.

Да, мой Иисус, теперь Тебе надо испить эту чашу до дна! Вот, Ты обречен на страшную смерть. 170

Иисус, пусть ничто не разлучит меня с Тобой: ни жизнь, ни смерть! Если я всю жизнь буду с бесконечной любовью разделять Твои страдания, мне будет дано умереть с Тобой на Голгофе и вознестись с Тобой во Славе. Если я буду идти за Тобой во всех мучениях и гонениях, настанет день, когда Ты удостоишь меня любить Тебя перед лицом неба и вечно петь Тебе хвалы в благодарственном молебне за Твои жестокие Страсти.

Но смотрите! Иисус восстает из праха – сильный, непобедимый. Не Он ли желал “великим желанием” этого кровавого пира? Он превозмогает Свою Скорбь, утирает кровавый пот со Своего Чела, твердым шагом идет ко входу в сад.

Куда идешь Ты, Иисус? Не Ты ли минуту назад был во власти тоски и скорби? Не Тебя ли я видел дрожащим, раздавленным под грузом чудовищных испытаний, которые обрушатся на Тебя? Куда идешь Ты твердым, смелым шагом? Кому откроешь Ты душу?

- Слушай, дитя мое: оружием молитвы я победил, дух Мой возобладал над слабостью природы. Сила пришла ко Мне в молитве, и теперь Я готов ко всему. Следуй Моему примеру, говори с небом, как Я!

Иисус подходит к апостолам. Они все спят! Волнение, поздний час, предчувствие чего-то страшного и непоправимого, усталость сморили их, они спят тяжелым сном. Иисус скорбит о их слабости. “Дух бодр, но плоть немощна!”

Иисус восклицает: “Теперь спите и отдыхайте!” На мгновение Он умолкает. Заслышав Его шаги, они с трудом открывают слипшиеся веки… И вновь говорит Иисус: “Исполнилось. Пробил час! Сын Человеческий предается в руки грешников… Встаньте, идемте! Уже близок тот, кто предаст Меня!”

Иисус видит все Своими божественными очами. Он как бы говорит: “Вы, Мои друзья и ученики, спите, тогда как враги Мои не дремлют, они идут сюда, чтобы схватить Меня! Ты, Петр, только что считал, что у тебя хватит сил, чтобы идти за Мной на смерть – и вот ты спишь! С самого начала ты проявил слабость! Но будь спокоен. Я взял на Себя твою слабость, Я помолился за тебя. Когда ты признаешь свою вину, Я буду твоей силой и Ты будешь пасти овец моих… И ты, Иоанн, ты тоже спишь? Ты, кто недавно слышал каждое биение Моего сердца, ты не смог пободрствовать со Мной один час? Встаньте, идемте, не время спать! Враг близок! Силы мрака торжествуют. Идем! Я добровольно иду навстречу смерти. Иуда спешит выдать Меня, а Я иду ему навстречу. Пусть дословно сбудутся пророчества! Настал Мой час – час бесконечного Милосердия”.

Слышатся шаги. Тени и багровые отсветы горящих факелов мечутся по всему саду. Иисус идет впереди учеников, бесстрашный и спокойный,

- О мой Иисус, дай мне Твоей силы, когда мое бедное естество восстанет против грозящих ему бед, чтобы я мог с любовью принимать все страдания и невзгоды этой жизни на чужбине. Всеми силами своими я приникаю к Твоей святости, к Твоим страданиям, Твоей искупительной жертве, к Твоим слезам, чтобы я мог работать с Тобой для дела спасения, чтобы хватило мне сил избежать греха – единственной причины Твоих смертных мук, Твоего кровавого пота и Твоей смерти.

Разрушь во мне все, что неугодно Тебе, и запечатлей в моем сердце огнем Твоей святой любви все Твои страдания. Обними меня таким тесным объятием, так крепко и нежно, чтобы я никогда не оставлял Тебя Одного в Твоих жестоких муках.

Лишь одного успокоения прошу я – успокоения у Твоего Сердца. Лишь одного хочу я – участвовать в Твоих святых Страстях. Да опьянится душа моя Кровью, да питается она хлебом скорби Твоей! Аминь!”

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован.